Для Торгни Линдгрена писательский труд является неизменным источником радости.

Гора по соседству, озеро и синие гребни гор, тянущиеся за горизонт в северной провинции Вестерботтен — такова была та среда, в которой вырос Торгни Линдгрен.

— Когда я был маленьким, мне казалось, что при хорошем снеге можно просто встать на лыжи и съехать вниз к южной Швеции, — вспоминает Линдгрен. — Было такое ощущение, словно всё было под наклоном вниз.

Мы беседуем с Торгни Линдгрен за чашкой кофе зимним днём в Париже, где ему предстоит прочитать лекцию в Сорбонне и в парижском отделении Шведского института (Centre Culturel Suédois). Хотя его горизонты значительно расширились с тех пор, как он мальчиком начал кататься на лыжах, та среда, в которой он провел свое детство, остаётся важным элементом его литературной вселенной. Однако в своих книгах он старается избегать довлеющей роли природы и пейзажей.  

— На самом деле я полагаю, что в моих романах намного больше философии и теологии, — говорит он, — но я стараюсь завуалировать их в каком-нибудь пейзаже.

Лекарство от скуки

Широкая известность пришла к Торгни Линдгрену в 1982 году, после публикации романа Путь змея на скале («Ormens väg på Hälleberget»). Его книги были переведены на 30 языков, и с 1991 года он является членом знаменитой Шведской академии. Кроме того, его романы были удостоены многих премий, в том числе высшей литературной награды Швеции, премии Августа Стриндберга, и французской премии Фемина.

Торгни Линдгрен выступает перед внимательной аудиторией в Шведском институте в Париже.

Линдгрен обычно оставляет в стороне литературные украшательства и декоративные описания и быстро и эффективно переходит к сути проблемы.

— Длинные пространные описания капающих с веток капель воды и паутины в кустах, сверкающей на солнце, — это же совершенно невыносимо! — восклицает писатель, умудряясь одновременно выразить на лице неприятие и изумление.

В его собственном литературном пейзаже среди слоёв грязного белья, ветхих домишек и дискуссий о состоянии снега проглядывают более глубокие темы — жизнь и смерть, любовь и ненависть, обман и прощение. Можно предположить, что для того, чтобы затрагивать эти экзистенциальные вопросы с такой открытостью и решительностью, писателю требуется большое мужество, но Линдгрен в ответ на такое предположение покачивает головой и смеётся.

— Нет, тут дело совсем не в мужестве, — говорит он. — Если бы я задумывался только о повседневных событиях и банальностях, мне стало бы смертельно скучно. Если бы мне пришлось заниматься такого рода литературой, я нашёл бы себе другое занятие, — убежденно говорит писатель, не скрывая при этом лёгкой улыбки.

Критический год

Характерной чертой воображаемого мира Торгни Линдгрена является особенная концепция времени. События безгранично переплетаются между собой или переходят из одной книги в другую.

— Моя концепция времени не является линейной, обычно я смешиваю разные временные пласты, — говорит он. — Кроме того, многие из моих книг развёртываются в определённом году: 1948-ом.

Этот год имеет большое личное значение для Линдгрена: он заболел туберкулезом и имел мало шансов выжить. 

— Впоследствии я понял, что 1948 год стал поворотным моментом в моей жизни. В этот год жизнь решила меня не покидать. В том же году умерла моя замечательная бабушка, которая обладала способностью объяснять абсолютно всё в мире через свои истории.

Литературная улыбка

В его собственных историях, где настоящее и бесконечность находятся в вечном симбиозе, самые сложные вопросы жизни иногда кажутся объяснимыми. И невольно задаёшься вопросом — может быть, писатель понял смысл жизни?

Торгни Линдгрен на мгновение умолкает, и, прежде чем ответить, отпивает глоток кофе и ставит чашку на место.

Обширные просторы и деревенская культура северной Швеции оставили большой след в творчестве писателя. 

— Я думаю, что во многом на меня повлияли детские годы. Там, где я вырос, в той деревенской культуре, большие экзистенциальные вопросы всегда были темой для обсуждения. Их можно было обсуждать в повседневном разговоре.

— Я думаю, что в сегодняшней городской культуре людям стыдно обсуждать то, что мы обычно называем вечными вопросами жизни. И очень жаль, потому что обсуждать Бога и дьявола, зло и смерть бывает очень забавно.

Именно этот подход проглядывает в произведениях Линдгрена. Даже тогда, когда темой произведения является, ни много ни мало, само существование человека, тон повествования остаётся непритязательным и юмор всегда под рукой.

— Я наслаждаюсь процессом творчества, — признаётся писатель. — Я думаю, что в любой литературе должны присутствовать улыбка и юмор. Если их нет, то мне этого ужасно недостает.

Торун Бёртц

Торун Бёртц - шведская внештатная журналистка, которая делит своё время между Францией и Швецией. Проживая в Париже, она также часто проводит время в старинном доме в Сконе, южной провинции Швеции. Она пишет о французском обществе и о французской и шведской литературе.